?

Log in

[sticky post] Об этом

Малые формы и впечатления. Художественный руководитель и завхоз Кен Боб (произносится слитно). В общем, не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет.

Tags:

Еловая шишка

   На самом деле, всего есть два типа людей. Первые – те, которые в этой жизни не случайно и те, которые в этой жизни случайно. Те, которые не случайно, их сразу видно по не удивлённому взгляду и уверенным манерам. У них, как правило, машины и, вообще - хозяйство. И приблизительно здоровый образ жизни (они же тут, все-таки, не случайно, и знают, что к чему). Если выпивон, то непременно в бане. Выпить, попотеть, выпивонные токсины выпустить, и ещё выпить. Не, ну а чо?
   Вторые - те, которые случайно. Эти на Гоголях с гармошкой, эти – хиппи, эти – эй, братушечка, подай-ка полушечку. Эти, через одного, художники. Да и как им ими не быть? Они удивлены ото всего. Они космологически к другому привычны, а тут им всё в новинку, и от того у них глаз не замыленный. У них нет кожи в том смысле, каковой присутствует у их естественных антиподов. Они не умеют сказать на тутошнем, а по сему прибегают к нестандартным средствам выражения.
   Между собою они пересекаются нечасто, несмотря на скученность урбанизированного образа жизни. Основные точки пересечения – это арт-объекты различного рода, в которые одни сублимируют свой ужас бытия, а другие ходят смотреть на результат и, может быть, купить его в назидание чадам своим, ничего, по большому счёту, в этих приобретениях не смысля.
   И те, и другие, друг друга видят только внешне, уверенно принимая только визуальные знаки препинания, но не знают и не понимают друг друга глубже, чем толщина эпидермиса души наиболее чувствительного из них. Это не видение называется здесь ненавидеть.
   Ненавидеть. И есть за что – так думают и первые, и вторые. Одни строят государство, генерируют материальные ценности и всё такое прочее. Присутствие вторых бессмысленно и праздно, по мнению первых. Как к этому не относись, но один из законов бытия диктует, что генерирующие материальные ценности, в массе своей, малоспособны генерировать ценности духовные, и наоборот. Те, кто и то, и другое, являются посредниками между теми и теми. В нашем мире это хорошо оплачивается, но мало, кому дано так.
   Я всё сказал, что хотел сказать Вам сегодня. И я это сказал не для того, чтобы Вы начали задумываться, почему Вы живёте так, как живёте. Ни в коем случае. Не надо так думать. Я это сказал, потому что день, что ли, сегодня такой? С утра шёл дождь. Дождь шёл целый день. А когда дождь закончился, начинающий библиотекарь в Лосином острове подавился еловой шишкой насмерть. Видимая жизнь всегда заканчивается, так или иначе. А потом начинается невидимая жизнь. И там, всё написанное выше, не будет значить ровным счётом, ничего. Такие, вот, дела.

Вечерний дождь

   Было принято сидеть с ногами на тахте, кутаться в плед, дребежжать тончайшим фарфором, ром не добавлять, а так, в лёгкую, как-бы отхлёбывать. Все были меж собою в такой степени близки, что даже не старались дополнительно понравиться друг другу. Все были друг другу как они сами есть. Не менее, и не более того. Речь не о телесных близостях, а о том, что гораздо, гораздо, ближе. Даже ближе, когда уже всё внутри, и ты даже знаешь её (его) имя.
   Кто-то скажет, что это ещё одна грань равнодушия, как мы бываем равнодушны к самим себе, когда нам от самих себя ждать уже нечего. Нет. Тут другое. Тут что-то из области инстинкта самосохранения, сбивания в стаю и круговой обороны от всех и вся. От всего иного. Попытка остановить время, которое, как некоторым известно, течёт для всех неодинаково.
   Мы всегда собирались у него. Он работал гвоздобоем на столярной фабрике - был из простых. Тем нас и подкупал. Он читал бумажные книги, слушал виниловые пластинки (кто знает, тот понял) и в доме его всегда горели стеклянные лампы накаливания. И ещё. Он очень похоже шутил, за что ему прощалось отсутствие других талантов.
   Однажды он сказал нам, что мы – это только сумма электрических импульсов, умноженная на тангенс угла потерь чего-то там. Он сказал, что нас нет не в смысле того, что нас нет, а в смысле того, что куда мне вас девать после того, как я вам всё добавил и размешал.
   …
   Дождь лил всю вторую половину дня, пока я ехал в лифте на первый этаж. Издержки урбанизации. Увидел в окно, что, наконец, пошёл дождь. Хотел выбежать и подставить ладони. Я читал в старинных бумажных книгах, что когда поливает дождём, очень полезно для лимбической нервной системы выставить ладони под упругие струи и хохотать от счастья. Пока ехал в лифте – смотрел телепойнтер. Стебались над каким-то русским, который рассказывал о том, как тают снежинки на ресницах любимой женщины. Дикий народ, эти русские. Живут, там, в землянках, а ещё, туда же, рассуждать о любви смеют. Ну, ничего, наступит новый финансовый год, мы им ещё волатильность криптовалют устроим.
   …
   Долго шарил под камушком, но ключей не нашёл. А Зинаида Николавна: Борис Леонидович, да вот же они, тютя ты разэдакая! А ввечеру, сидели в уютинках своих плетёных, и мне Зинаида Николавна так, как будто ни о чём: а, знаете, какой-то там вот как писал:

На даче окна затворяют
И комаров газетой бьют,
Гремят посудой, накрывают
На стол особенный уют.

Ну, что, пришлось поддержать товарища. Вот, не судите строго:

За окнами давка, толпится листва,
И палое небо с дорог не подобрано.
Все стихло. Но что это было сперва!
Теперь разговор уж не тот и по-доброму.


Сначала все опрометью, вразноряд
Ввалилось в ограду деревья развенчивать,
И попранным парком из ливня - под град,
Потом от сараев - к террасе бревенчатой.


Теперь не надышишься крепью густой.
А то, что у тополя жилы полопались,-
Так воздух садовый, как соды настой,
Шипучкой играет от горечи тополя.


Со стекол балконных, как с бедер и спин
Озябших купальщиц,- ручьями испарина.
Сверкает клубники мороженый клин,
И градинки стелются солью поваренной.


Вот луч, покатясь с паутины, залег
В крапиве, но, кажется, это ненадолго,
И миг недалек, как его уголек
В кустах разожжется и выдует радугу.

   ….
Солнышко закатилось. В просветах окна горела лампа в вполнакала. Тёплый дачный свет мерцал звёздным куполом. Матушка Богородица обняла Россию-доченьку и поцеловала на сон грядущий. Спи моя кровиночка, завтра трудный денёк будет, но благодать моя с тобою всегда, и ты справишься. Спи, и ничего не бойся. Я всегда с тобой.
Трифон Георгиевич Похер был спет нА людях в канун укромных праздников. Его ожидатели и им подобные впечатлители водили хороводы гордости в своих экаунтах, шептали против шерсти Сущего и размещали контент по данному поводу. И был же повод! Даже главный заусенец информационного буянства Антон Георгиевич (можно сказать – одноотчествец!) Чехов-Ленин был небосклонен к Трифону опять же Георгиевичу. Его склонение выражалось в деланном безразличии к происходимому. Чехова-Ленина даже пригласили посидеть в тюрьму, дабы тот мог наиболее полно выразить свою деланную индифферентность.

   Шахиня Оммаха Бюль-Бюль-Кассандра велела прибить самолёт к воздуху, чтобы тот, во оглашение новых законов шайрабата служил символом преодоления непреодолимого. Самолёт к воздуху прибить Алкунах не сподобил а, по сему, казни за то никакой и не было вовсе. А вот про самолёт высочайшим дрожанием мизинца Шахиневого повелевание было: забыть. А вдогонку - запрет на все кракозяблики, из коих слагался словозвук =с-а-м-о-л-ё-т=. И стало после того так, к примеру: хочешь забронировать тикет на рейс до УхНахОбоссаЛаха и говоришь скороговорку в трубку: Еду-я-по-выбоине,-из-выбоины-не-выеду-я. Мало у кого правильно протараторить сие изречение получалось, слава Оммахе Бюль-Бюль-Кассандре, да оттянет и прибьёт ей Алкунах алмазным гвоздиком кое-что к кое-чему на неопределённое время, да и вовеки веков!

   СаммерСет Моэн прожил долгую и счастливую жизнь. Будучи агентом Британской разведки, многое пронёс сквозь себя, и это самое, пройдя сквозь него, не оставило от него ничего, что называлось бы тем, что я обозначил в начале этого абзаца. Да, судари мои, СаммерСет Моэн был… β. В этом его состоянии ржавый истербитель застенчивости грыз истеблишмент Британской Энциклопеции, добывая такие редки алмазы, как Un-Tone Chekhov-Lenin, или Ommaha Bhul-bhul-Cassandra. Многая знания – многая печали. Перебрал маленько, был вычислен, и отправлен восвояси ясно солнышко колышком столбить. Ел ли он оху? Да, он её ел. Посему и прожил почти сто лет, после чего нечаянно умер. Ах, да, забыл сказать. И никому отчёту ни о чём не давал. Посылал всех в β.

   Когда весна ещё не наступила, а зимы как будто уже и нет, хорошо пройтись липовой аллеей в полдень. Фиолетовые тени дерев кладут руки тебе на плечи. Гладят по голове. Ты спокоен, ты идёшь. Ты снимаешь шапку, и уши не стынут. Идёшь дальше, улыбаешься, принимаешь долгожданное. Птицы чирикают распаренный воздух. Лужи хрустят вчерашним льдом. Ты идёшь и улыбаешься. Тебе даже не хочется говорить тяжёлые слова так, как ты привык это делать целую зиму. Настоящее счастье – это первое тепло после долгой зимы. Летом это будет только раздражать, но сейчас… Ты идёшь и тебе медленно. И ты даже не почувствуешь, как прибитый к воздуху самолёт уже сорвался с алмазного гвоздика и летит к тебе наискосок, чтобы поздравить тебя, недостойного, с первым днём весны.

Булонский лес

   Каблуки побереги, сволота этакая…
   Корневая система, Тимофей Сергеич, все дорожки повздыбила, хоть на цыпочках крадися! Стволы нынче так и прут, так и прут, без кислороду не останимси! С мартобря-месяца завезли удобрениев специально заговорённых - семнадцать тысяч умозрительных кубометров! Специальный курьер неизвестно откуда срочной депешею прибыл!
  Да чего я Вам всё через восклицательный знак, да через восклицательный знак! Может, давай, градус восторженности, так сказать, понизим и перейдём на приземлённый штиль?!... Понял, знаю своё место! И так:
   Осмелюсь доложить, за время Вашего отсутствия умозрительная лесистость повысилась на подставить нужное значение процентов, фрактальный коэффициент проникновения нашего присутствия в область нашего отсутствия составляет подставить нужное значение, показатель Хёрста остался неизменным, о чём был воздвигнут памятник на умозрительные средства нашего безразмерного бюджета. Разрешите выдохнуть?
    Тимофей Сергеич помедлил, растёр сосновую пыль меж большого и указательного пальцев, достал пустострел и выпустил две концентрированные пустоты в голову Тимофея Сергеича, тем самым, дважды разделив Тимофей Сергеича на ноль. Надо отдать ему должное, Тимофей Сергеич, не медля, обернулся бесконечностью. Так то! Подумал Тимофей Сергеич и вложил пустострел к себе в кобуру.

Попытка осознать сущее

   Много чего можно рассказать. Всякое со всякими происходило. У одного украли ведро керосина – и он остался человеком. А на другого посмотрели не так в ресторане – тот и подавился севрюгой насмерть. Покойный, к примеру, был обиходным чиновником и любил похохмить. Жена шуткой юмора тоже обладала – покуда гроб несли, она через трубочку бумажную в евонный лик икринками паюсными плевалась. Дескать, очнись, касатенький мой, того гляди, зароют! Зарыли. Больше не кушает в ресторане. Больше вообще не кушает. Не надо этого ему уже.
   К чему я это пример привожу? А вот к чему – нужно быть внимательными к знакам неявным. Нам ВСЁ показывается – тока мы ничего не видим. Не хотим видеть. Ибо думаем, что то положение вещей, которое мы сами себе имеем сейчас, будет неизменно вовеки вечные. Ха-ха! Волобуев, вот вам кий! Ну, и далее, по смыслу (се театральная байка, лень объяснять, гугл, как говорится, в помощь).
   Я заметил, что из года в год происходит следующее. Уже после Нового Года, когда конец января – начало февраля, когда мороз из глаз слёзы выворачивает, когда, казалось бы, самая зима-зима, а вдруг такое: среди московского зябкого солнечного полудня стоит, к примеру, берёза-раскрасавица, а на ней – щебет воробьиный, как на майские праздники. Закрываешь глаза, подставляешь лицо солнцу и – никакого морозу, никакой зимы – лето. Летит птичий гомон, задарма счастья – ни для кого не жалко!  Но короток февральский денёк. Да и до настоящей весны ещё долго. Следи за собой. Будь осторожен. (Последние два предложения – (С) В.Цой – он знал, о чём он). 
   Тут главное – вот что. Наша жизнь – это такой солнечный февральский денёк. В полдень птицы, в полдень - хоть загорай на безветрии. Но спустя пару-тройку часов (что такое пару часов на фоне долготерпения бытия?), обнимает тебя ужас бесконечного холода, и тогда одно спасение – горячие объятия любимого человека. Ну, или хотя бы, вера в то, что любимый человек уже идёт, и тебе просто нужно дождаться. Будь это Иисус Христос, или тот, с кем состоялось знакомство в твоём сетевом одиночестве. Сейчас для тебя это не важно. Это будет важно потом. Сейчас главное то, что ты ждёшь, многажды ждёшь, ждёшь и ждёшь, ждёшь и ещё раз ждёшь, не теряя терпения, пока в твою дверь не постучится весеннее счастье. Может быть, это ожидание и есть счастье?
.
.
.
.
.
..

На даче окна затворяют
И комаров газетой бьют,
Гремят посудой, накрывают
На стол особенный уют.

В туманном мареве вечернем,
Свет электрических лампад
Оранжевый, такой неверный,
Всегда с тенями невпопад,

Он будет с нами целый вечер.
Белеет скатерть на столе,
И мы вокруг стола беспечны
Как будто вечны, вечны все…

Я гомоню и острословлю,
Я тосты поднимаю за,
Не ведая того, что сходит
По мне холодная слеза

Морозным утренником серым.
В тумане-океане плыть
Я буду как-то неумело
Себя несмело хоронить.

Но не по мне туманы тают.
Не торопись, останься тут,
Ещё не вдовы накрывают,
Не потеряв, уже зовут,

Гремят посудой, накрывают,
На стол особенный уют,
Тем самым, про себя не зная,
Меня у Вечности крадут.

.
.
.
.

Tags:

Шар

  Владимир Николаевич вёл у нас живопись, рисунок и композицию. У нас – это у детей технической, не побоюсь этого слова, интеллигенции. В то время, когда та самая интеллигенция ковала щит Родины в не-скажу- каком наукограде, дети этих кузнецов-оружейников некоторым образом изымались из уличной вольницы, дабы не отвлекать и не тревожить всуе наукоёмких родителей. И один из образов сего, замечу – очень даже неплохой для обеих сторон - определить чадо своё потенциально-непутёвое в Студию Изобразительного Искусства. Далее буду рассказывать по памяти.
  Занятия в Студии начинались ближе к вечеру. Свет старались не зажигать, дабы сохранить Настроение. Зимой теплили Свечу (свечи), чтобы не спотыкнуться и не налететь. Летом сумерки мрели сизым мороком по углам, пока мы молчаливо рассаживались по табуреткам, расставленным вокруг постановки. Само собой старались соблюдать Тишину.
  Чуть после входил Он. Владимир Николаевич. Подсвечивая себя снизу армейским фонариком Он, невообразимым образом, дрейфовал по аудитории. Драпировки морщин лица Его перемножались с теневой игрой света, являя нам, то одного Человека, то Другого. Мы не смели шевелиться.
  Ах, да. Перед тем, как Владимир Николаевич, мы надевали в проигрыватель винил чрезвычайно загадочной группы (забыл, какой), и космическая симфония естества цветомузыкально сопровождала владимирниколаевичный дрейф.
В результате пространственных перемещений Владимир Николаевич, сплетая себя и расплетая с музыкой, наконец оказывался в центре Присутствия. Подле предметного столика Он провозглашал сдержанно-глухой вибрацией голоса: новая комбинация бытия! Нет, не совсем такой оттенок, а скорее вот как: НоВаЯ кОмБиНаЦиЯ бЫтИя-Я! Как в колокол бил вибрацией нерва. В бархатный колокол, отлитый на луне сто миллиардов лет назад. В общем, нагонял мистики в наши неокрепшие Души.
  Владимир Николаевич подходил к предметному столику и Предметы расставлялись. Пирамиды, Конусы, Цилиндры, Кубы. Плетёные Плоскости. Шар.
  Владимир Николаевич прикладывал фонарик светом на постановку и провозглашал вибрацию возвышенно-утробно: новая комбинация бытия! И стремительно падал ниц, замирая в позе ожидания момента.
  И момент не заставлял себя ждать. Происходило всем нам привычное, но к чему не привыкнуть никак: Конус менялся местами с Пирамидой, Куб играл в салки с Цилиндром, Шар выворачивался наизнанку, и все понимали – Шар здесь главный по смыслу.
  Мы сидели, и смотрели, и старались ни о чём не думать. Руки на коленях, хотя нам всем было не по себе. Никто из нас тогда и понятия не имел о психотронном оружии.
  Необходимость ходить в Студию Изобразительного Искусства не подвергалось никаким сомнениям. Необходимо было ходить, и всё… И я не прогуливал – ходил. И Владимир Николаевич был у меня семь раз в неделю. Как восход и закат. И Я научился заплетать åÆÄÀ¹±»Å (далее - неразборчиво).
  ~~~~~~~~~~~~~~
  Через N-цадь лет после того в моём активе: Москва - Ню-Йорк (Ню – это не опечатка) - Берлин – Париж – Киев – Аллепо… Много чего ещё. Билетов не достать. Везде - аншалаг. Там, где устраивались выставки, все люди доброй воли испытывали восторг, счастье, рад и мармелад.
  Владимир Николаевич. Я, Ваш ученик, посредством этого текста, от всего сердца, хочу выразить Вам непреклонное спасибо. Вы научили меня прозрачности красок. Вы научили меня смелости мазка и размаху кисти. Терпеливости сюжета. А, самое главное, Вы меня научили, КАК и ЧЕМ грунтовать холст для будущего замысла. И все вот эти вот врут, когда говорят, что мы не знаем, в чём наш замысел, в чём наша идея. И, ну их. А, теперь, по пунктам. Только для Вас:

  • Я давно загрунтовал холст.

  • Я приготовил кисти и краски.

  • У меня есть сюжет.

  • У меня есть всё остальное.

  • Я бросил Шар.

  • Я ГОТОВ ПИСАТЬ.   

Куба Либре!

   Понимаешь ли, Команданте, рано или поздно приходит понимание, что процесс пребывания здесь элегантно финитен. Жизнь, конкретно твоя жизнь, да и не только твоя, а жизнь вообще - детерминированная система, стыдливо прикрывающаяся туманом энтропии. (Если грубо: сколь верёвочке не виться…)
   Как можно дольше оттягивать прозрение – неосознанное стремление всякого, с младых ногтей, и до седых мудей. Но оно нас не спрашивает. Оно нас оглушает правдой. Ежели уж вступил в сей мир животворящих фрикций, то Кончита-Де-Ля-Муэрте будет тебе наградой. Эти жгутики, эти верёвочки, извиваясь, стремятся к цели, мизерная часть из них достигает эту цель, и не победить их, если они уже там. Каков результат, каков результат, Команданте!
   Вылупившись в шестидесятые, птенцы зелёные, золою злою добро творили. Наверное, я бы тоже хотел там же и так же. Только ж – где родился, там и пригодился. Комфортабельные печи ждут своих Емель. Не в концлагерном смысле - печи, а в том самом: как её, печь, уговоришь, так на ней и поедешь.
   Твои пироги, Команданте, кушал весь мир. Кто-то давился, но жрал поперёк горла, кто-то смаковал и просил добавки. У тебя были Сьерра-Маэстра и Плайя Хирон. У тебя был изумительный рецепт теста (бабушка нашептала?). Ты накормил весь мир. Ты им показал, что не геометрические размеры пространства свободы, не количество населения, не эффективность приспособлений для уничтожения себе подобных, а НЕЧТО, о чём знают одни, и о чём только догадываются другие, это НЕЧТО, будучи проявлённым хотя бы в одном БАРБУДОС, может двигать континенты.
   Прощай, Команданте. Твоё сердце из стали. Я знаю, что это за сталь, ведь я жил с тобой в одно время.

Такой день

   Бывает день, когда прошлое уже закончилось, а будущее пока не наступило. Спокойный такой день, в котором никуда не торопишься. Смотришь на уверенных в себе людей и ничего не испытываешь к ним. Смотришь на детей с ясными глазами и понимаешь – ты один из них.
   Становится весело и легко. Как-то невесомо становится. Всё, что болело – перестало болеть. Всё, что перестало болеть – исчезло. Ну, а как иначе? Ты чувствуешь только то, что тебя тревожит. Что не тревожит – того нет.
   В такой день, в эту самую минуту, вот так, запросто, можно быть одновременно в двух, и более, местах. Поэтому пространства и не пугают расстоянием и временем. Всё это упразднено в связи с переходом на новую размерность. Ты понимаешь, что тебе приоткрыли. Приоткрыли щёлочку. Намекнули.
   Как же теперь быть! Как быть после этого всего? – растерянно возопишь ты в раструб переплетенья силовых линий сингулярности. – Иди в жопу, отрок! - прогудится тебе в ответ. Как же так? – закусишь ртом свой кулак ты. Как же так? Мне же всё было показано! Не просто же, не случайно! Как теперь удержать при себе всё это! Эту благость невесомости совести по причине чистоты её!
   А далее – !пауза. Для кого - в пару секунд. Для кого – в несколько дней… Несколько лет… Несколько жизней… И когда пауза иссякнет, будет тебе всё за всё. Сразу, и по честному.
  Но, вот только сможешь ли ты вынести всё это? Ты же, блин, совсем не тренированный. Тебя просто не готовили ни к чему подобному. Дома тебя учили мыть посуду и надевать шапочку в холод. В школе тебя учили дисциплинам, корни которых погружены теперь уже в схоластику древне -греческих и -римских наук. В результате, ты можешь угадать, ЧТО, но не можешь разобрать, КАК. А, может быть, не знаешь ни того, ни другого. А, может быть, и то, и другое, но всё – без толку.
   И вот ты стоишь со всем этим багажом на острие иглы, сквозь ушко которой не перетащить верблюда в царствие небесное. Стоишь, и делаешь выбор. Выбор, не того, как быть ТЕБЕ, а того, как быть ТЕМ, КТО С ТОБОЙ. Вот, примерно это, и есть Православие. Вот так ты и приходишь к вере. Вот так ты и становишься Человеком.

Latest Month

April 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow